В автобусе было тесно.

– Присаживайтесь!

Парень в яркой зеленой куртке встал, освобождая место. Трудно было понять, почему он это сделал: женщин вокруг было полно, но он уступил место именно ей. Она не была, не выглядела больной, и все же что-то в ней вызывало невольную жалость. Должно быть, все дело было в ее отсутствующем, совершенно отсутствующем, взгляде. Казалось, что у нее случилось какое-то большое горе.

Женщина с пустыми глазами рассеянно кивнула, и села, сразу отвернувшись к окну.

Автобус мчался сквозь дождливую осень, неся своих пассажиров в их ежедневным обязанностям, хлопотам, удовольствиям.

Женщине, с пустым взглядом, все это казалось странной, почти призрачной, суетой. Ей спешить было некуда.

Нина… Она беззвучно произнесла свое имя, будто проверяя, захочется ли отозваться на этот, с детства знакомый, код? Не захотелось. Собственное имя показалось бессмысленным набором букв, не имеющих к ней никакого отношения.

Два дня назад она сбежала из серого, надоевшего города. Уехала на дачу, чтобы отлежаться и зализать раны, но вот, снова возвращается. Стоит ли?

Они с Валерием были женаты уже семь лет. Сейчас даже смешно было вспоминать, как она отчаянно сражалась за него, да не с кем-нибудь, а с любимой подругой детства Анькой Спесивцевой. С Анькой, с которой жили по соседству, в сад вместе пошли, а потом их определили в один класс, где они дружно ненавидели русичку Виталину Сергеевну, и обе были влюблены в учителя информатики Павла Александровича – фанатично обожающего компьютеры студента, в старомодных роговых очках.

А потом в их жизни произошло Событие: вернулся из армии Валерик, сын тети Лиды, из третьего подъезда. Девушки помнили его нескладным, сутулым полуподростком. Таким, два года назад его проводили в армию майским днем, а потом еще все соседи до самой ночи сидели за столом, накрытым прямо во дворе, вспоминали солдатские байки, и произносили тосты за то, чтобы Валерке хорошо служилось. Аня с Ниной хихикали, толкали друг друга локтями, и тихо, чтоб не слышали другие, перешептывались о том, что уж кому-кому, а Валерику в армии точно не понравится.

Но вот снова наступила весна. Нина, украдкой стянувшая мамину помаду, надушенная, и от того, конечно, совсем взрослая, выпорхнула из квартиры. На углу у кинотеатра ее уже ждал по-щенячьи влюбленный Эдик, и от этой его пылкой любви ёкало сердце и немного кружилась голова.

Сбегая вниз по лестнице Нина чуть не врезалась в высокого плечистого парня. Он легко придержал ее, чтоб не упала.

– Вот какая барышня выросла! И не поздороваешься?

Тягучий басок показался девушке знакомым. Она взглянула в лицо парню, и…обожглась о слепящую синеву глаз, и улыбку.

– Валерка?!

И все в жизни изменилось.

Она все же отправилась в тот вечер на свидание, но ни красный гвоздики, врученные ей ухажером, ни его неловкие комплименты, уже не трогали сердце. Она маялась, сидя рядом с Эдиком в темном кинозале: фильм казался бесконечным, а Эдик, украдкой сжимающий ее руку, противным и навязчивым. Конечно, он не был таким. Просто он, застенчивый, влюбленный, преданный Эдик, был еще в сущности, мальчиком. И его мальчишеское обаяние не могло соперничать с уверенностью и силой, исходящими от Валерия.

А через неделю Нина узнала, что Валера встречается с Аней. Это была катастрофа. Месяц страданий, слез в подушку… и внезапное, напугавшее саму Нину, решение не уступать любимого никому. Из этой войны, стоившей ей подруги, она вышла с Валерием под руку, под звуки Мендельсона.

Они, наверное, были счастливы. Или могли бы быть…

Обоим везло в работе, денег в семье было достаточно. Отношения были полны заботы и нежности, но насытившись друг другом, они начали уставать. Семья, как и любая другая система, обязана развиваться, чтобы не погибнуть. Путешествия, хобби, домашние питомцы – пройденные, и успевшие наскучить, этапы.

И Нина и Валерий мечтали о детях. Увы, с детьми не складывалось. Поначалу они лишь пожимали плечами и говорили друг другу, что в следующий раз все наверняка получится. Затем наступил долгий и неприятный период всевозможных обследований и курсов лечения. Но ни через год, ни через пять лет, беременность так и не наступила.

Нина старалась сохранить оптимистичный настрой, но видела, что муж готов сдаться, и кажется, потерял надежду когда-нибудь стать отцом. Он все чаще отводил глаза, когда Нина заводила речь о ребенке, а однажды, оборвал ее словами: «Прекрати! Мне больно, не понимаешь?!». Потом он схватил сигареты, и вышел курить на балкон, захлопнув за собой дверь.

А Нина, осталась один на один с жутким воспоминанием, которое казалось уже стертым, забытым за давностью лет: задержка, календарь, мучительный стыд, с которым она покупала тест на беременность в самой дальней, от дома, аптеке. А дальше был провал в памяти. Следующая вспышка памяти показывала, как Нина выходила из женской консультации, сжимая в кулаке таблетки, названия которых, она не вспомнила бы и под пытками.

И только теперь она, впервые за столько лет, вспомнила и спазмы внизу живота, и кровотечение, и страшное чувство, что то, что совершается в эту секунду – непоправимо. Хорошо ли, плохо ли, но – непоправимо. Эта осознание было таким огромным и тоскливым, что хотелось спрятаться от него, закрыться, забыть… Она и забыла.

Нет, она никогда не жалела о том аборте. Это была случайная беременность от того самого милашки-Эдика, который, наверное и не слышал ничего о предохранении. Нина знала, что скажи она ему о ребенке, Эдик, как истинный джентльмен, немедленно предложит ей руку и сердце. Но… уже был Валера, заслонивший собой весь мир, и было важно учиться, и работать, и ездить в дальние страны…

Сейчас, сидя на своей кухне, и глядя на силуэт мужа, стоящего на балконе, Нина с горечью подумала, что она получила все, о чем мечтала тогда. Только вот для счастья этого оказалось мало.

На следующий день, шеф созвал экстренное совещание, на котором, раз десять извинившись перед сотрудниками, объявил о сокращении штата. Нина, получив расчет, разрыдалась.

«Жизнь напоминает поле боя и лежит в руинах»… Она не помнила, вычитала она где-то эту фразу, или придумала сама. Но чертова строчка про поле боя и руины, буквально впивалась в мозг, и Нина была готова на все, лишь бы ее отогнать.

«Поеду на дачу на несколько дней», – сухо сказала она мужу.

Он отпустил ее без вопросов, но и провожать не поехал.

Дача, с ее тишиной и сельской пасторалью, на этот раз не помогла. Нина почему-то чувствовала себя обиженной, как будто тишина и покой этого места, предали ее, отказались поделиться своей силой и спокойствием.

Дом казался сырым и холодным, в подполе шуршали мыши, и страшно было заглядывать в темные углы. К тому же любой шорох тревожил расстроенные нервы, заставлял вздрагивать и прислушиваться. Воображение мгновенно рисовало картинки, с участием грабителей, оборотней, или просто выбравшихся из леса, в поисках добычи, диких зверей. Из места Силы дом превратился в обитель детских страхов.

Но, как не странно, именно страх сделал то, с чем не справилась размеренная неторопливость деревенской жизни – прочистил мозги. Здесь, в одиночестве и удручающей тишине, Нина поняла, как важна для нее семья. Проблемы с работой показались досадной, но незначительной, мелочью. А вот Валерий, его молчаливая поддержка, преданность, доброта…это было самым главным. Тем, за что нужно держаться.

И пусть у них никак не получалось завести ребенка, это не так уж страшно. В конце концов, всегда можно усыновить малыша из детского дома! Тысячи людей делают это, и счастливы!

Нина спешила домой. Хотелось поскорее увидеться с любимым, рассказать ему о том, что было на душе, сохранить их брак, пока еще это возможно. Она едва могла дождаться автобуса.

А теперь, на пути домой, душу вновь сковало холодом. Что, если ее радужные планы – не более, чем иллюзии? Может быть, Валерию уже все равно, и ничего уже не спасти?

Уже совсем недалеко виднелась знакомая остановка. Нина поднялась, и потихоньку начала пробираться к выходу.

В квартире было накурено. Видимо Валера, воспользовавшись отсутствием жены, решил полностью расслабиться.

«Теперь и за два дня не проветришь», – подумала Нина. Снимая сапоги, она застыла: откуда здесь чужая женская обувь?!

Нина даже на всякий случай зажмурилась и потрясла головой, но видение не развеялось. Черные кожаные ботинки без каблука оставались на месте: там, куда хозяйка привыкла ставить свою собственную обувь.

– Валера!

Ей не ответили. Нина быстро прошла в кухню. Муж сидел за столом, уставившись в одну точку. Он даже не поднял голову, и казалось, вообще не заметил возвращения жены. Напротив него, спиной к Нине, сидела женщина.

– Кто вы… – начала Нина, и осеклась, когда гостья повернулась к ней лицом: – Анька?!

Гостья грустно улыбнулась и развела руками.

– Видишь, как оно иногда бывает…

– Да, – сипло произнесла Нина, – вижу.

Валерий, наконец, очнулся.

– Нина, это не то, что ты думаешь.

– Вот как?

– Да, так, – твердо сказал муж. – Присядь, нам нужно поговорить.

Нина, как автомат, подчинилась.

– Оказывается, – начал Валерий без всяких предисловий, – у меня есть сын. Я ничего не знал о нем.

Нина посмотрела на бывшую подругу. Аня сидела молча, и все ее внимание было поглощено узором на скатерти.

– От Ани.

Она не спрашивала, – утверждала.

Муж кивнул.

– Да. Когда мы расстались, Аня уже была беременна, но не знала об этом. Узнала только в день нашей с тобой свадьбы. И решила…

– Сделать аборт, – бесцветным голосом сказала Аня. – Но срок уже был слишком большим, и ни один врач не взялся.

– Теперь Аня пришла ко мне… к нам, чтобы попросить о помощи.

– Алименты за все семь лет? – усмехнулась Нина.

Валерий покачал головой.

– Если бы. Ане поставили диагноз… очень серьезный диагноз…

– Онкология, – все тем же, лишенным интонации, голосом, уточнила Аня.

– И она просит позаботиться о мальчике. Больше ей некого попросить.

Мальчик был невысоким, худеньким, но поразительно похожим на Валерия, каким он был до армии. Нина вопросительно посмотрела на мужа. Тот подошел к парню и взъерошил короткие светлые волосы на затылке мальчишки.

– Тебя Юрой зовут, да?

– Да, – прошептал ребенок. Ему явно еще ничего не объяснили.

– А меня – Валерой. Твоя мама, Юр… Она заболела, и ей нужно лечь в больницу. Пока что ты поживешь у нас с… тетей Ниной.

Юра взглянул на Нину.

– Мама… не умрет?

Валерий не знал, что ответить. Взгляд, который он бросил на жену, был умоляющим.

Нина присела на корточки рядом с малышом. Этот ребенок был ей чужим. Она его не просила, не ждала. Но и не пожалеть маленького напуганного мальчика, тоже не могла.

– Доктора постараются вылечить твою маму, Юра. Но очень важно, чтобы она не волновалась о тебе, понимаешь? Потому мама и попросила нас за тобой присмотреть. Мы будем ее навещать, и пусть она видит, что ты хорошо кушаешь, спишь и не болеешь. Ладно?

Мальчик кивнул.

– Ну вот и молодец.

Нина встала и взяла Юру за руку.

– А теперь пойдем смотреть твою комнату.

–Справимся мы? – с тоской в голосе спросил Валерий. Чашка с чаем так и стояла перед ним нетронутая. – А если Аня не выкарабкается?

Нина вертела в руках конфетный фантик. Она понимала, не могла не понимать, смятение мужа. Но почему-то оно раздражало ее. Может быть потому, что она и сама была ошарашена ничуть не меньше Валерия.

– Он твой сын, Валера, – сказала наконец Нина. – И пусть ты не знал о нем, но ты его отец. Долг есть долг.

Почему-то ей показалось, что мужу стало легче от этих ее слов. Будто она указала ему направление, и теперь он готов был следовать по, выбранному женой, пути.

– Мы провели операцию, но…

Хирург пожал плечами, и этот жест взбесил Нину еще больше, чем пространные рассуждения о том, что болезнь порой развивается очень быстро, и вообще врачи не всесильны.

– Что «но»? – с холодным бешенством спросила она. – Простите, но…

– И не подумаю! Вы уже сдались, а теперь готовите близких к ее смерти. У нее маленький сын!

– Я не Господь Бог, – грустно сказал врач, – чудес творить не умею. Мне жаль, что я не могу порадовать вас благоприятным прогнозом.

Нина, ничего не ответив, развернулась и пошла по коридору к палате, в которой слабая, измученная Аня, обнимала сына.

– Как дела, Анют? – нарочито бодрым голосом спросила Нина. – Мы с Юрой тебе гостинцев привезли. Смотри, здесь бананы, яблоки…

– Он не хулиганит? – спросила Аня. Голос ее был совсем тихим, как шелест листвы.

– Нет, нет, что ты!

Нина присела на стул у кровати Ани.

– Он спокойный, хорошо ест, читать очень любит.

– Да, – вздохнула Аня и надолго замолчала.

Нина, с ужасом, смотрела на огромные темные круги под глазами женщины, на ее пересохшие губы. Они были ровесницами, но сейчас Аня выглядела древней старухой.

– Я тебе крем еще привезла.

Нина заглянула в свою сумочку и долго рылась в ней, якобы ища заветную баночку. Слезы застили ей глаза, и такими бессмысленными казались эти фрукты, эти разговоры, этот крем.

«Прекрати!» – строго одернула она себя, –»Прекрати сейчас же! Она жива, и пока она жива, ничто, запомни, НИЧТО не бессмысленно!».

– Вот, – она достала маленькую пластиковую баночку и показала ее Ане. – Я говорила с врачом, тебе сейчас надо быть осторожней, вдруг аллергия. Я купила обычный детский крем, он подойдет. Помнишь, мы девчонками еще, мазались им?

В глазах Ани появились веселые огоньки, когда она протянула руку за кремом.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Знаешь, это так много… Просто лекарства, лекарства все время. И как будто ты и не женщина, и вообще никто. Так здорово, что ты подумала о косметике.

Нина пожала исхудавшую руку женщины.

– Ты не сдавайся, хорошо? У тебя Юрка. Ради него держись.

– Валера… – прошелестела Аня.

– Что? Что Валера?

– Я никогда не любила его… по-настоящему. И поэтому не сказала ничего о сыне. Видела, что ты любишь его. Зачем было лезть…

– Я понимаю, – кивнула Нина и с теплотой посмотрела на подругу. – Прости, что я тогда…

– Было бы кого отбивать. Я за него и не боролась. Он был просто… развлечением.

– Забудем об этом, – Нина поправила одеяло на подруге. – Отдыхай, и держись. Завтра мы опять придем.

– Валер, что делать? – шепотом спросила Нина.

Маленький Юра уже спал. Сегодня, после больницы, Нина повезла его в ближайший парк развлечений. Хотелось, чтоб ребенок хоть немного отвлекся от гнетущей атмосферы больничной палаты, страха, за теряющую силы, мать. Домой они вернулись поздно, и мальчик, впервые за долгое время, уснул с улыбкой.

– Если бы не ты, Юрке бы трудно пришлось, – заметил Валерий. – Ты все время с ним, так ему спокойнее.

Но Нина никак не могла успокоиться и отвлечься.

– Она же умрет там, – говорила она мужу. – Этим врачам все равно, одним больше – одним меньше… Я это вижу!

– Я тоже думал об этом, – признался Валерий. – И ты знаешь, рассказал на работе… без подробностей, конечно. Мне подсказали обратиться к Кононову Иван Алексеевич, есть такой врач. Говорят, очень крутой. Жену Витьки буквально с того света вытащил.

– А Аню он возьмет? – забеспокоилась Нина.

– Я уже звонил ему, и отправил все результаты анализов. Он ответил, что готов попробовать. Гарантий, конечно, никаких, но… по моему, терять уже нечего.

Нина на минуту задумалась, а потом решила задать вопрос, давно уже не дававший ей покоя.

– Валер, что будет, если… когда Аня поправится? У вас ребёнок…

– Я люблю тебя, – не задумываясь ответил муж. А Юра… он хороший парень, Нин, очень. Я к нему привязан. Но отцом я себя не чувствую. Нет, конечно, я всегда теперь буду заботиться о нем, но…

– Понятно, – ответила Нина, и по ее лицу трудно было понять, обрадовал ее ответ Валерия, или огорчил.

– Успокойтесь, – Иван Алексеевич обнял рыдающую Нину. – Все уже хорошо, все кончилось, она будет жить.

– Господи… – Нина вытирала слезы облегчения, но не могла их остановить.

Неужели этот ужас позади? И можно забыть все, как страшный сон?

Она плакала от счастья, от того, что громадная черная гора, давившая душу, наконец свалилась, перестала мучать. И можно было свободно дышать.

Аня, похорошевшая и улыбающаяся, гладила подругу по спине.

– Ну хватит, хватит, – добродушно засмеялся хирург. – Вам теперь не плакать, а радоваться надо. Аня справилась, теперь вот и сына заберет. Вы устали, столько сделали: и за Аней ходили, и ребенок был у вас. А у вас и свои, наверное есть.

– Нет у меня своих, – шмыгнула носом Аня. – Мы с мужем очень хотели, но не получилось.

– Ну что это значит «не получилось»? Вы же совсем молодая женщина! – удивился Иван Алексеевич, – Я отправлю вас к моему хорошему другу. Он лучший гинеколог в области, вы уж поверьте. А может быть, и в стране. Уверен, он сможет помочь.

Нина потерлась носом о плечо мужа. Валерий, на миг оторвав взгляд от дороги, улыбнулся жене.

Иногда жизнь, как по волшебству, налаживается. Аня чувствовала себя хорошо, и их дружба с Ниной возродилась, будто и не было многолетней размолвки.

Кроме того, Аня собиралась замуж. Иван Алексеевич так страстно влюбился в свою пациентку, что сделал ей предложение всего через месяц ухаживаний.

– Чего ждать, ты создана для меня! – говорил он невесте, и Аня, счастливо смеясь, прижималась к этому сильному и доброму человеку, подарившему ей жизнь и любовь.

Нина с Валерием тоже готовились к радостному событию: вот уже полгода, как у Нины появилась специфическая привычка поглаживать округлившийся животик. Пока они не спешили покупать приданое для малыша. Нина решила дождаться тридцати семи недель, когда беременность станет доношенной, и уже тогда заняться важными и приятными покупками. Аня обещала помочь ей советом.

А сейчас они с Валерием просто приехали на пикник к своим друзьям.

– Тетя Нина, дядя Валера! – закричал Юра, и помчался обниматься.

Нина засмеялась, увидев удивление на лице ребенка.

– Тетя Нина, у тебя животик еще подрос!

– Это малыш растет, сынок, – ласково пояснила подошедшая Аня.

– Малышка, – уверенно поправил Юра.

Нина с Валерием весело переглянулись.

– Угадал!

Автор: рассказы

Две подруги

©



✉ Для подписки на сайт, введите e-mail:





Смотрите также: